seva_riga (seva_riga) wrote,
seva_riga
seva_riga

Category:

Если Вам совсем нечего почитать в пятницу…

Ну а кто его знает, вдруг действительно, нечего. От новостей устали, от аналитиков зубы ломит, от ток-шоу уши болят.. Тогда предлагаю вот это: 2я глава книги "Curriculum vitae"


"Борт, подрагивая и натужно завывая движками, задрав нос, быстро набирал высоту и заваливался набок почти в боевом развороте. Летчик стремился не выбиваться из графика и уложиться в отведенный коридор пространства и времени. В небе над воюющей страной это не вежливость, а необходимое условие выживания. Полковник, притулившись на кресле в корме и опершись спиной об эвакуационную каталку, прикрыл глаза, вспоминая обстоятельства, при которых он впервые услышал вопрос: а вы - тот самый Распутин?

Его угораздило попасть в карантин во время применения бактериологического оружия против советских войск в Афганистане. Информация о готовящейся диверсии приходила из КГБ и из ГРУ. Разведка рыла носом землю в поисках диверсантов. Бойцы валились с ног, забыв, когда спали больше четырёх часов. ХАДовцы и афганский царандой тоже стояли на ушах, и все равно не усмотрели, проворонили. Веской причиной неудачи было то, что перекрывали дороги и тропы из Пакистана, шерстили афганских моджахедов. Но контейнеры с биооружием сюда доставляли и заражали им водоёмы совсем другие люди, носившие мундиры ДРА и даже СА, с подчинением непосредственно Москве, до которых спецам 40й армии было не дотянуться. Враги всё очень хорошо продумали. Расчёт был сделан на основные инстинкты самосохранения. Жара стояла жуткая. Жажду гораздо сложнее переносить, чем голод. Она легко отключает механизмы социализации. Когда фляжки пусты, а во рту нет слюны даже для плевка, некоторые формальности отбрасываются, как ненужные. Распутин видел это своими глазами. После изнурительного дневного перехода, к месту привала его роты прибыл вертолет, привез разведчикам воду и очередного проверяющего в полковничьих погонах. Вертолетчики вытащили резиновые бурдюки с водой, и серая, пыльная солдатско-офицерская масса рванула к ним. "Дискавери" о буйволах на водопое во время засухи слабо способно передать этот забег.

Полковник с улыбкой туриста встал на пути стада к воде. "Здравствуйте, това…-" успел бодро крикнуть он перед падением. Обезумевшая толпа, не обращая на него никакого внимания, рвала завязки узких горлышек резервуаров, толкаясь и матерясь. Пилоты, опытные и повидавшие виды ребята, тонко чувствующие текущий политический момент, подняли ошалевшего, помятого ревизора и, разговаривая с ним, как с больным, капризным ребенком, повели под руки в вертолет. Он всхлипывал и бормотал: "Полковник — я! Как же! Надо порядок, дисциплину!" Вертолетчики загрузили в дюралевое чрево столкнувшегося с прозой армейской жизни столичного визитера со словами: "Посидите тут, так лучше будет"...

Возвращающимся в пункт постоянной дислокации после тяжёлого боевого похода Мотострелкам 66й бригады повезло меньше. На их пути не встретился водовоз, но нашёлся заражённый холерными палочками водный источник.

Предупреждённые сто раз плюнут на любое предупреждение, если за спиной многодневный бой, хорошо потрепавший тело и душу, во флягах ни грамма воды, а температура воздуха плюс 40. Если не погиб в бою, то как можно погибнуть от воды? Предназначение этой божественной жидкости испокон веков - спасать, а не убивать. Это даже малыши знают. И вообще, кто в юности не уповает на свою счастливую звезду? Кто на войне ждет собственную гибель? Кто в наши дни верит в отравленные источники? Не подумали об опасности наши джелалабадские мотострелки. Напились, умылись, залили фляги и вернулись в бригаду, заражённые холерой. В течении суток заболело больше половины личного состава. Боевые действия бригады были приостановлены. Душманы получили так необходимую им передышку.

Григорий доставил двоих пациентов в медсанбат в момент принятия решения “всех впускать никого не выпускать!” и был моментально мобилизован на войну с эпидемией. Вооруженного шваброй и ведром с “карболкой” Распутина буквально впихнули в инфекционное отделение, запомнившееся на всю оставшуюся жизнь.

В нескольких палатах на железных кроватях и низких деревянных кушетках лежали голые больные солдаты, прикрытые простынями. Крайне обезвоженные, худые, истощенные, бледно-серые, с заостренными носами, выступающими скулами, бледно-синюшными воспаленными губами и безразличными затуманенными взглядами. В палатах, несмотря на позднее время, жарко. В локтевые вены подключены капельницы, иным по две одновременно. Быстро-быстро капаются растворы, часто струйно, штативы меняются один за другим. Несколько человек в крайне тяжелом состоянии - то "загружаются", теряют сознание, то при интенсивном внутривенном вливании приходят в себя. При этом из больных постоянно выделяется серая кишечная жижа, стекающая по клеенке на пол. Солдат периодически рвет фонтаном мутной “воды”, похожей на ту, что течет снизу....

В отделении - аврал! Вызвали всех. Хирургические и терапевтические медсестры, санинструкторы, санитары из числа ранее госпитализированных и выздоравливающих солдат не успевали все это убирать. У медиков, особенно у медсестер и санитаров, мокрые от выделений и испражнений халаты, штаны, обувь. Речи о каких-то защитных средствах, а тем более защитных костюмах, даже не идет. Никто об этом не думает, да и некогда.

Предотвращая гибель личного состава бригады, персоналу инфекционного отделения запретили покидать территорию. Непонятно, что могло измениться при массовом волнении, ведь идти-то всё равно некуда. Это как при обстреле, когда под разрывы снарядов ошалело вылетаешь на крыльцо модуля с вздыбленными от страха волосами и трясущимся телом. Но что дальше? На войне быстро осознаёшь: от снаряда или мины не спрятаться, от судьбы не уйти. Так и от холеры нeкуда было бежать. Даже движение наземного и воздушного транспорта в очаг эпидемии прервали строжайшим приказом.

На третий день непрерывного дежурства Распутин ощущал себя роботом, функционирующим на автомате. Всё, что ранее казалось важным, ушло на второй план. Страх притупился. Осталась всепоглощающая тоска. Одно дело - погибнуть в бою или под обстрелом, и совсем другое - нелепая на войне смерть от холерной палочки, давно забытой в цивилизованном мире. Неотвратимая беда висела над головами всех, запертых в медсанбате, да и сами медики не скрывали факт возможного заражения личного состава. Тут кто хочешь испугается. Трупы негде было держать и нечем обрабатывать, а в скальных породах могилы не очень-то покопаешь. Умерших держали в дощатом сарае, предназначенном для дезинфицирующих средств. Там в жару было меньше мух. С тех пор аромат хлорки у Распутина ассоциировался с трупным запахом.

Тогда же с тяжелобольными запретили прямые контакты. Лекарства, вода, пища подавались на фанерной лопате с длинной ручкой. Некоторых было уже не спасти. Они нуждались в еде и лекарствах, но отторгали даже воду. Медики при помощи этой лопаты-подноса всё равно осторожно опускали на прикроватную тумбочку тарелки с пищей, стакан с компотом, мисочку с таблетками, чтоб не лишать умирающих последней надежды.

Оказавшихся в эпицентре заражения к лечению холеры не готовили, для этого существовал госпиталь для особо опасных инфекций. А их, этих самых опасных инфекций, не предвидели даже высокие медицинские чины, сидящие в Москве. И то, что врачи и санитары почти голыми руками самоотверженно бросились на преодоление смертельной напасти, спасая остальных, ещё не заразившихся, было достойно восхищения.

Почему-то в ситуации, когда не требуется одномоментный взрывной поступок, когда не надо идти в штыковую атаку или бросаться с гранатной связкой под танк, а необходима монотонная, ежедневная работа на грани физических и психических возможностей, мужчины ломаются быстрее женщин. Нет, они не дезертируют и не закатывают истерики. Сгорают, как спички, “уходят” в инфаркты, в инсульты, подхватывают самые неожиданные инфекции. Вот и на этот раз из всего рядового медицинского состава на пятый день войны с холерой в строю остался только один санинструктор с медицинским образованием - Григорий Распутин. Остальные перешли в разряд лежачих больных, некоторые в состоянии полного психического истощения с синдромом хронической усталости. Вся тяжесть санитарных работ легла на хрупкие женские плечи.

Девoчки инфекционного отделения. Совсем недавно они болтали с “комендачами” о всякой чепухе, кокетничали с мотострелками, смеялись над незамысловатыми шутками, ничем особым не выделяясь среди других обитательниц девичьего модуля. А тут вдруг... Приняв ответственность за здоровье всего личного состава бригады, они из подружек вознеслись до уровня Ангелов-хранителей. Все были готовы на них молиться. Это сродни святости, смертельно рискуя своей жизнью, спасать чужие. И если это не Подвиг, то что тогда считать настоящим Подвигом?

Любая могла отказаться, сказаться больной, найти кучу причин, лишь бы избежать ежедневных встреч со смрадно-дышащей, пожирающей всех без разбора, холерной пастью. Или Cвятых никакие болезни не цепляют? Другого объяснения Григорий не находил, да и не искал. Эмоции отключились, наступило спасительное отупение. Тело механически выполняло заданный алгоритм движений, мыслей не было никаких. Непрерывная уборка, дезинфекция, обработка медицинских инструментов, разгрузка медикаментов, погрузка трупов, короткий сон, больше похожий на потерю сознания. И всё начиналось снова.

В Союзе в это время шло формирование 834-го военно-полевого госпиталя особо-опасных инфекционных заболеваний. Срочно собирали медиков по госпиталям Московского, Белорусского и Прикарпатского военных округов. Естественно, никто из них и не слышал о холере в каком-то Джелалабаде, и каждый жил собственным ритмом. Дежурившие несли смены, свободные от дежурств наслаждались летним отдыхом на охоте, на собственном огороде. Медиков стали выдёргивать кого с рыбалки, кого с пляжа, кого от тёщи или свекрови.

Приказы военными не обсуждаются. "Пункт командировки - южные широты, срок - две-три недели, причина - вспышка холеры. Вопросов нет? Разойдись!"

-Прилетели! Прилетели!! Госпиталь прилетел! Смена! - этот радостный крик застал Григория за утилизацией останков, работой, к которой женщин старались не привлекать. Где-то на задворках сознания блеснуло “Дождался! Дожил!”, и организм начал освобождаться от чудовищного напряжения последних дней. Григория ощутимо повело. Земля предательски закачалась, норовя с размаху врезаться в лицо. Пришлось присесть, опереться руками о твердь. “Только бы не свалиться прямо тут, среди трупов,” - молнией обожгло мозг. Превозмогая головокружение и не в силах подняться на ноги, санинструктор, прямо как был, на четвереньках отполз в тенек, под защиту горячей стенки модуля, оперся об её ребристую поверхность, откинул голову и с наслаждением рухнул в спасительное небытиё....

***

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Вместе с ним просыпалось ощущение тревоги. “Чего это я тут разлёгся? Там же девчонки одни! Надо бежать!” - дернулся Григорий и почувствовал, что его руку кто-то крепко прижал к теплому металлу кровати, а на лоб легла горячая ладошка.

-Тихо-тихо, солдат, - раздался рядом с ухом чей-то испуганный шепот.

С трудом разлепив веки, Распутин увидел над собой огромные чёрные глазищи над белоснежной марлевой повязкой и угрожающе наклонившуюся колбу капельницы, зафиксированной на краю больничной койки и “подключенной” к его руке.

-Ты кто? - прошептал Григорий первое, что пришло в голову.

- С какой целью интересуетесь? - игриво усмехнулась незнакомка, терпеливо отцепляя пальцы Григория от железного края кровати и возвращая руку в первоначальное положение.

- И я тоже? - похолодел Григорий, осознав, что он находится в том же инфекционном модуле.

- Только обезвоживание организма на фоне переутомления, - успокаивающе проворковало глазастое чудо и неожиданно спросило, - а ты и есть тот самый Распутин, Великий Дамский Угодник?

- Нет, - буркнул в ответ Григорий, которому этот вопрос надоел хуже горькой редьки еще в училище, - тот погиб полвека назад смертью храбрых на боевом посту. Я - его вторая реинкарнация…

Незнакомка улыбнулась одними глазами, продолжая манипуляции с капельницей и, наконец, представилась:

- Просто Наташа. Реинкарнация номер один.

***

Позже Григорий узнал, что великим дамским угодником его за глаза прозвали сестрички медсанбата за постоянные попытки оградить их от переноски тяжестей и не пускать туда, где грязно и страшно. Сама же Наташа - доброволец, только что закончившая 4й курс мединститута, прилетела вместе с госпиталем и случайно стала персональной сиделкой у Григория, наслушавшись рассказов про его героическое поведение.

-Тебе нужно обязательно поступать в медицинский! - убежденно говорила она Григорию, - нельзя закапывать такой талант и опыт! Возьмешь направление из армии и с твоим дипломом медучилища нужно будет сдать только химию!

- Опыт и талант рискуют закопать мои нынешние познания в химии, - отшучиваясь, вздыхал Григорий, польщенный, тем не менее, признанием его заслуг.

- Не закопают, - решительно возразила Наташа, - я беру над тобой шефство. У меня три золотые медали с олимпиад по химии и дедушка - академик. Я знаю его оригинальную методику преподавания и помогу тебе.

Наташа действительно оказалась хорошим репетитором. Её дедушка, академик Борис Николаевич Некрасов, приобщая внучку к своей профессии, подарил ей уникальный курс химии в стихах, анекдотах и историях, которые Наташа ненапряжно вливала в уши Распутину, не отрываясь от своих основных обязанностей...

-Запомнил, солдат? - и Наташа игриво заливалась смехом, от которого Григорий сходил с ума…

Химические задачки тоже решались шуточно.

-Какая доля сахара в сгущенном молоке, которое вылизал из банки пудель Тотоша, если ему показалось, что во всей 400-граммовой банке сахара было 180 граммов?

-Сколько граммов меда, в котором было 45% глюкозы, съел медведь Топтыгин, если клетки его организма получили 200 г воды?

Одним словом, учиться у Наташи было интересно, легко и не только химии… Беспокойная, как ртуть, и порывистая, как сирокко, она заполнила жизнь Распутина, будто игристое вино пустой глиняный сосуд, празднично врываясь в размеренную армейскую жизнь фонтаном эмоций и напрочь срывая крышу. Поэтому решение Москвы оставить госпиталь в Афганистане после окончания эпидемии, абсолютно неожиданное для всех врачей, для Григория было весьма желанным подарком.

Восемь месяцев безмятежного счастья, придуманных командировок в медсанбат и всего остального, что удовлетворяет непритязательные потребности влюблённых, оборвалось, как это часто бывает на войне, на самой высокой ноте…

Дорога от госпиталя к аэродрому шла через Соловьиную рощу - красивый эвкалиптовый лес и излюбленное место засад душманов. Пока оформляли документы на эвакуируемых раненых, медицинская “буханка” опоздала встать в колонну. Пришлось догонять. Опасные заросли почти проскочили, когда по машине с красным крестом ударили из автоматов. Старшего, прапорщика, убили сразу. Водителя ранили. “Шурави! Сдавайся!” - закричали душманы, окружая машину, все сплошь молодые ребята, почти пацаны, один из которых говорил по-русски. Наташа накинула зачем-то на плечи белый халат, выскочила из кузова от раненых, замахала руками: “Сюда нельзя! Инфекция!”

Про инфекцию воины Аллаха слышали и, кратко посовещавшись, изменили свои планы. В плен решили никого не брать. Расстреляли из гранатометов. Наташа умерла мгновенно...

Чёрного от горя Григория, примчавшегося в медсанбат без всякого разрешения, на третий день забрал Ёжик. Ничего успокоительного не говорил. Никак не утешал. “Отомстить хочешь?” - задал краткий вопрос по пути в полк и, увидев утвердительный кивок, больше не проронил ни слова.

Благодаря агентуре ХАДовцев, которых не раз и не два выручал Лёха, банду вычислили быстро, тихо разведали текущую дислокацию, секреты и боевое охранение. В гости наведались перед рассветом. Часовых сняли без шума. Жестокий Ёж сунул в саклю со спящими боевиками хлорпикриновую шашку. Из окон и дверей почти сразу в руки разведчикам посыпались плачущие и сопливые моджахеды. Допрашивали бандитов вдвоём. Сначала Григорий только смотрел, что и как делает Ежов, потом помогал. В конце, когда дело дошло до того, кто отдал приказ расстрелять медицинскую машину, уже справлялся сам. Никаких эмоций при этом не испытывал. Мозг равнодушно констатировал, что при таком допросе всякие “не скажу” остались в кино. В реальной жизни всё зависит только от времени. Один ломается на третьей минуте, другому требуется четверть часа. Но результат всегда один. Для допрашиваемого - самый пессимистический. Когда вся картина гибели эвакуационной группы была ясна и всплыли любопытные подробности из жизни информаторов моджахедов, Григорий лично привел в исполнение приговор, но не испытал никакого облегчения.

-Привыкай, Айболит, - приобнял его за плечи разведчик, - это как ампутация. Обратно ничего не отрастет. Надо научиться как-то с этим жить…

-Я постараюсь, - почти прошептал Григорий и добавил, помолчав, - товарищ лейтенант, я знаю, что у вас снайпер на дембель уходит... Разрешите попробовать!

----------------------

Историческая справка: Холерная эпопея в Джелалабаде и борьба с ней описана со слов непосредственного участника событий - лейтенанта медроты 66й бригады Александра Добриянца и с его разрешения.

Предыдущая глава опубликована тут:

Вся книга (в процессе написания) - тут

Tags: История
Subscribe

promo seva_riga april 9, 2016 20:26 94
Buy for 500 tokens
В продолжение материала Юли Бражниковой " Друг моего врага", в котором автор обозначила актуальную проблему управляемого роста русофобии в сопредельных с Россией государствах, предлагаю вашему вниманию собственный вариант контрповедения, отвечающий на вопрос "Что делать?".…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments